мероприятия   площадки   фестивали   колонки   авторы   периодика   книги   лирунет   фоторепортаж   за стеклом   Речевые ландшафты

Новые публикации

05.05. ПАРЩИКОВ

Автор: Сергей Соловьев

Тридцать дней как его нет. Говорят, душа еще здесь, рядом. Кальцием стать после смерти, высохнуть в веточке. Так обронил в юности. И Еременко подхватил: магнием – мне… И читал на прощальном вечере те читать дальше...


07.10. Мир из песен и огня

Автор: Елена Сафронова

«Таки да, Одесса!» - гласил плакат на Приморском бульваре самого красивого (по мнению одесситов) города мира. Или даже так: города-мира. Потому что Одесса – это целый мир. Точнее, Одесса – это центр и читать дальше...


08.06. Третья сила. Новейшая история литературного Нижнего Новгорода

Автор: Арсений Гончуков

Артем Филатоф: История нижегородской Точки Зрения началась осенью 2006 г. На тот момент литературный ландшафт города выглядело достаточно скудно, хотя и в таком унылом пейзаже взгляд любителя словесн читать дальше...



Книги


посмотреть корзину


Кенгурусские стихи

Автор: Логвинова Анна Петровна
Издательство: Вест-Консалтинг
Год издания: 2009

     Предисловие, без которого можно было бы обойтись

     Здесь, в принципе, могут быть проставлены любые и в любом порядке слова, и все они будут предисловием к Ане Логвиновой. И ничего странного в этом нет: истинным предисловием к поэту часто являются счастливые и все остальные, между прочим, трамвайные билетики, номера проезжих машин, покупочно-продажные объявления на заборах, мохнато-облупленные любовные надписи в телефонных будках, просроченные квитанции на свет и воду под канцелярской скрепкой или в объятьях черной печальной аптечной резинки.

     Аня родила свою поэтику из мелочей, на которые бы... чуть не сказал «никто»... взрослый никогда внимания не обратил. Никто и никогда, кроме акмеиста и обериута, не обратил бы внимания на то, как пахнет время, изменившее нам потому, что мы изменили ему.

     Лишь для прозревающего впервые и навсегда каждая ерундовина иероглифична; пророчит что-то адресно ему: вот и на крышке мыльницы что-то эдакое выдавлено, и яблоки в авоське висят как-то по-предолимпийски, а клочок газеты бубнит и бубнит себе о всеобщем и скором благоденствии, опираясь на валовые показатели производства лакокрасочных изделий и картонажа, и фабричное клеймо на пакете ряженки познавательнее лекции в сельском клубе, особенно если хочется как можно скорее стать как можно роднее всем этим причудливым вещам, сделанным странными и чудными людьми, особенно если хочется и по ночам закрывать глаза и видеть вещи как озаренными молнией, которая почему-то не гаснет, - в подробностях, сопоставляя тихие отчетливые языки. Это и есть, наверное, детская, преданная, никого и никогда не предавшая любовь ко всему сущему.

     Натура и внешность Ани восходит к довоенным девушкам-подросткам, носившим беретки, матроски, гольфы и белые тапочки, натираемые зубным порошком. Я до сих пор не могу понять, как могло ее занести на перелом веков, когда никто уже не стоит за керосином в километровых очередях, не ходит отоваривать талоны, не проворачивает авантюрнейших махинаций на закоптелых кухнях. Она бы идеально вписалась в быт до- и послевоенной Москвы, раскаленный безысходной руганью инвалидов, рвущими за душу хрипами уцелевших, еще донашивающих выцветшие до белизны гимнастерки с побрякивающими медалями за взятие Варшавы и Праги. Та призрачная, уничтоженная, снесенная во имя будущего двухэтажно-барачная Москва держит Аню за подол и не дает себя забыть: ей слишком многое говорят давно умолкшие шпанские голоса из подворотен, голуби, еще смеющие вдруг ниоткуда взмывать над бордовыми жестяными крышами, звяканье бидонных крышек по утрам, - словно тот век не отжил, словно его языком, лавочно-кошельковым, товарищеско-партийным, колымско-блатным, еще судачат где-то за обоями, словно волшебная дверь обратно вырисовывается на рассвете в нише старого коммунального особняка, словно возможна еще любая отсебятина на любимом наречии. Словно Аня – не Аня.

      «За пазухой советского пальто» живет для Логвиновой гораздо больше, чем в квадратных километрах офисного стекла, отражающего... да ничего, в общем, не отражающего, кроме униженной усталости людей, пользуемых самими собой.
Один город сменяет другой, и Аня может смотреть на это кошмарное волшебство из Жостово или Винницы, из безмерной тишины, в которой так же част звук проезжающей таратайки, как и треск мотоцикла или даже мопеда. Из глубины времен, которая и есть время. Из потаенного вчера, где до сих пор хранился на полке поджаристый пирожок вечной молодости и оптимизма, вечно путаемого с энтузиастом. Аня - энтузиаст, лишенный своего стройотряда, своих бамов и турксибов, круглых, ромбических нашивок на брезентовую куртку, счастливых метаний по аэропортам и вокзалам.
Беззащитность – щит. И я не стану тут рассуждать, как Аня пришла к своему читателю. Пришла, и все. Не стану пророчить, сколько еще чудес обрушатся на нее, потому-то чудеса любят обрушиваться на тех, кто в них верит. Для меня первое и основное чудо – существование самой Ани.

     В ней нет ничего бесплотного: речь нанизывается на деталь, как нить на веретено. Вся письменная Логвинова есть подсмотренное у природы соответствие несоответствию, акварельный портрет повседневного абсурда, школа видеть и чувствовать больше, чем есть, сопоставлять отдаленное с еще более отдаленным, высвечивать тот абрис, который никто, кроме нее, не увидит. Мы никогда не видели такую знакомую интонацию в окружении таких полузнакомых реалий.

     Она была бы замечена и тогда. А сейчас ее знают сотни, может быть, уже тысячи людей, уставших от лжи. Не думаю, что за ней, в это пространство подслеповатой прибалконной зимы и слепящего каникулярного лета, ринутся эпигоны, - пародировать Аню можно, но имитировать бесполезно. С комической серьезностью произносятся эти строфы, похожие на гардероб вырезной бумажной девочки из журнала «Мурзилка». С той поправкой, что загорелая бумажная девочка обнаружила себя в ящике дожившего до наших лет стола, встала, огляделась, дотянулась до яблок в авоське и стала Аней.

     С этим именем хорошо дышится.

      «Аня, ты газировку будешь?»

     Нужно ли говорить, как звучит классический ответ на такой вопрос?

                                                          Сергей Арутюнов
в корзину Цена: 100 рублей

мероприятия   площадки   фестивали   колонки   авторы   периодика   книги   лирунет   ZyM   за стеклом   речевые ландшафты


© 2005 «Всемирная Литафиша»       о проекте  реклама  сотрудничество
создание сайта
Printfolio