мероприятия   площадки   фестивали и конкурсы   колонки   авторы   периодика   лирунет   фото   книги   

Новые публикации

26.10.12 | Андрей Коровин: "НАШ ПОЭТИЧЕСКИЙ ВЕК БУДЕТ БРОНЗОВЫМ"

Автор: Андрей Коровин

– Андрей Юрьевич, в Википедии написано, что вы – «один из немногих активных организаторов литературного процесса в Москве и других городах». Насколько это соответствует действительности?

– Википеди читать дальше...


29.09.2012 | Валерий Прокошин. «Ворованный воздух»

Автор: Елена Сафронова

Валерий Прокошин. «Ворованный воздух». — М., Арт Хаус медиа, Библиотека журнала «Современная поэзия», 2012

Три года назад, 17 февраля 2009 года, не стало Валерия Прокошина (1959-2009) — одного из с читать дальше...


Периодика

Современная поэзия, № 1, 1 января 2010

возврат в оглавление номера

Тетя Тютчева

Анна Логвинова

. . .



* * *

Еще темно, горит торшер,
По одеялу ходит кошка.
Мужчина смотрит на часы,
идет на кухню, там включает
плиту, потом минуты две
он ищет белую кастрюлю.
Горит плита, и пахнет рыбой
на темной предрассветной кухне.
Он кормит кошку, подпирает
газетой дверь, ложится спать.
И к женщине с курносой грудью
без исключения ко всей
лицом пытается прижаться.
Ему семнадцать лет, и кошка
штурмует утреннюю дверь.


* * *

                    Caedmon, sing me something
                         Из предания

Из берегов выходит лето,
И солнце вновь пустило корни.
Я сдачу с утренней газеты
Бросаю в утреннее море.

Летает солнечная стружка.
К вокзалу, тонущему в астрах,
Бежит английская старушка,
Не завершив английский завтрак.

Мне тоже нужен этот поезд,
Но я пока пакую вещи.
Шесть фунтов в сумочку на пояс,
Шесть фантиков в рюкзак заплечный.

За две минуты до отбытья
Я нахожу себя в вагоне.
А ты еще успел бы выпить
Полчашки кофе на перроне.


* * *
                    Инне

Шарлотка, нервотрепка, мокрый мех
на шапке, каталоги на иврите,
в слезах и в спешке и красивей всех,
хотя он многих плачущими видел.

Иерусалим, линолеум, ремонт
окончен, но не высушен пергамент,
и бусы на старинное трюмо
повешены под разными углами.

Садовые качели, доктора
для сына, бандероль из Сингапура,
у Розальшанской вечером игра,
фарфоровые куклы, корректура.

Аквариум с тюльпанами, ключи,
оригинал Леже, лекарства сыну,
влюбленные до слез бородачи,
поездки с ними на оптовый рынок

субботним утром в девять, теплый душ,
родители, картошка, маринады,
безумно эрудированный муж,
его незавершенная тирада,

звонок, ошиблись номером, звонок,
и так к лицу вся эта суматоха,
и так всегда некстати, потолок,
стена, окно, и хорошо, и плохо.


* * *

Я выверяла все поступки,
Я так скупилась на ошибки,
Что если вдруг тянула руки,
То лишь в Макдональдсе к сушилке.

Но он повел меня на митинг,
Потом под дождь, потом под зонтик,
Не говоря ни извините,
Ни, разумеется, позвольте.

И я смеялась очень нервно,
А он смеялся симпатично.
Он так смеялся, глядя в небо,
Что даже вылетела птичка.

Был день так долог, путь так труден,
Что уронив за ванну мыло,
Я вдруг решила – будь, что будет.
И вправду – было, то что было.


* * *

Нагладь на утро белый парус,
Костюм на утро приготовь.
Устань как следует, усталость
Ничем не хуже чем любовь.

Пройди по полю этот лье,
Еще пол-лье, а там – ворота.
Остановись у ателье,
Перепиши часы работы,

Дойди до прачечной, пока
Туда придешь, короста снега
Уже сойдет, и в сапогах
Останется так мало меха,

Что молнию и вверх и вниз
Ты сможешь двигать без усилий.
Не стоит кланяться на бис,
Доделай все, что попросили.

И поместив на монитор
Пейзаж с баньяном или пальмой,
Пойми, что все опять нормально,
Что за окном – родной простор,

Что ты уже не в группе риска,
Что ночью – около нуля,
И что любимый также близко,
Как стены Древнего Кремля.


* * *

                    Листья – как чеки на шпильках туфель.
                         П. Логвинов

Проснуться в сумерках
и в полном безоружии
перед дождем и темнотой
лежать и вспоминать про листья:
как много их скопилось на ступенях
внутри хозяйственного магазина.

Вот человек идет один, на что бы
он ни смотрел, он держится за сердце,
он в темноте поэтому похож
на чашку, дотянись ему до локтя,
рискни, попробуй поднести к губам,
не опрокинув, не разбив, не плача.


Тетя Тютчева

            
Вот вам состояние моего сердца, добрый друг мой. Не оставляйте меня вашими письмами.
                 Гоголь – Н. Н. Шереметевой, 6/18 февр. 1843 г., из Рима. Письма, II, 251

1.
Тетя Тютчева ездила в дрожках,
И любила темные платья,
И в острог приносила еду понемножку
Своему декабристу – зятю.

Как гласит старинная книжка,
которую я ксерокопировала,
ее современная стрижка
современников очень шокировала.

Приведу пример ее речи,
пусть не слишком хрестоматийный –
в воскресенье она говорила при встрече:
"Я сегодня тьи обедни схватия".

На счастье ли, на беду,
она немного картавила,
хотя вообще-то в ее роду
это считалось правильным.

2.
Под влияньем кузины, по-видимому, Воронцовой,
Она приучалась к тому, чтобы быть образцовой.

За многих ходатайствовала, о многих молилась.
Поэтам писала письма, с внуками веселилась.

Но случись что не так,
как она всей душой того хочет,
Тетя Тютчева падала на пол
и корчилась в корчах.

3.
Гоголь к ней обращался в болезненные минуты.
Гоголь за нее молился у Гроба в Иерусалиме.
Тетя Тютчева тоже привязалась к нему почему-то,
Хотя все равно продолжала переписываться с остальными.

Однажды она с оказией
Передала для него шнурок,
И Гоголь с ее согласия
очень долго его берег.

Он носил этот шнурок,
Пока не истек его срок.
Иногда совершенно выбивался из сил,
а все равно носил.

Тетя Тютчева декабрьскими днями
Писала ему, не считаясь с полями.
Разумеется Гоголя
эти письма трогали.

Он тоже писал ей из Рима
Всю последнюю зиму.

И когда он грустил, то на дрожках под серыми тучами
она мчалась по лесу и слезы проливала горючие.
Потому что, что говорить – ради Гоголя
эта странная женщина была способна на многое.

В свою очередь Гоголь – все что было в нем самого лучшего
Бeз промедления отдал бы тете Тютчева.


* * *

Ни жизнь, ни смерть не свяжут нас,
ни общая вина.
Мне не дадут тебя обнять
ни голод, ни война.

И я стою перед тобой,
как лист перед травой.
И ты мне что-то говоришь,
а я всегда с тобой.


* * *

                    Никто не Маша кроме Маши
                         А. Чемоданов

Давай давай скажи что ты не ежик
скажи что ты не ежик не в тумане
тогда блеснет в моем кармане ножик
и ты поймешь что я ничуть не аня

особенно сейчас в такое время
когда идем под разными дождями
и разговариваем не по теме
и я не аня и никто не аня

и я твержу что русские святые
похожи на осенние опята
и мы с тобой такие непростые
такие невеселые ребята


* * *

                    Пойду проверю, не идут ли снег…
                         П. Логвинов

Если спросит меня: ну а кто Вы, чего Вы хотите,
Я не стану держать эти данные в строгом секрете.
Я хотела бы просто одна покурить в кабинете,
Как мой папа курил за рабочим столом в Антарктиде.

И поправив прическу в зеркальном сияющем лифте,
И суша свой сиреневый зонтик на новой работе,
Я хотела бы басом ответить – да, да, проходите,
и войдут быстрокрылые люди из крови и плоти.

Потому что я твердо намерена ждать воскресенья.
Потемнеет трава, и потянется вереск верстами.
Мы услышим, как кто-то идет к умывальнику в сени.
Полежим, полежим, посчитаем до трех да и встанем.


* * *

Не посмею забыть девяносто седьмой.
День рождения Маши Цветковой.
Спой мне лебедь неистовой лютой зимой
о стилистике постподростковой.

Где с обоев с налета врывался Шевчук,
где держал напряжение Кинчев,
там теперь медвежонок и поезд чухчух,
там слонята, там я у кроватки шепчу,
дайте мне, у меня не захнычет.

Грохотали тамтамы, визжала Грендаль,
Или может не звали Грендали?
Обсуждалась мораль, вспоминался Гренуй
и два мальчика умных на мой поцелуй
за компьютером в тетрис играли.

От зари до зари продолжался расстрел
И подсчет кубометров и литров.
Был январь, и не каждый тогда досмотрел
«Криминальное чтиво» до титров.

Беспокойная я, успокойте меня,
Кто-то спеть попросил, но негромко.
Именинница вышла в окно, на сквозняк,
И дошла до гостиной по кромке.

И слова что по сердцу вся суть и вся стать,
А из Бернса слова про перину.
Кто-то маме звонил, но стеснялся назвать
И кричал: «ты не жди меня, Инна».

Это просто январь, просыпайся, вставай.
Справа Дмитрий лежит, слева спит Николай.
Что касается А. Вернидуба,
Он дремал вдалеке,
в потайном уголке
завернувшись в песцовую шубу.

Девять лет пролетит. Я останусь опять
В этом теплом селении ночь ночевать.
Пусть со мной на диване широком
будут «Новая юность» и «Древняя Русь
и Восточная Степь», утверждать не берусь,
но похоже что с южного бока.


* * *

Однажды ты узнаешь, что со мной.
Живу дом шестьдесят, квартира восемь,
где с Вяземским кокетничает осень
и ландыш Батюшков цветет весной.

Летают лебедь Пушкин, ястреб Фет.
И Баратынский дерево сажает.
В счастливый день Давыдов приезжает
и собирает розовый букет.

Однажды я узнаю, что с тобой,
они расскажут мне, само собой,
что ты теперь живешь в двадцатом веке,
где между звезд ныряет Кюхельбекер.





Журнальный зал

мероприятия   площадки   фестивали и конкурсы   колонки   авторы   периодика   лирунет   фото   книги   
© 2005-2011 «Всемирная Литафиша»       о проекте  реклама  сотрудничество